Проза автора похожа на хроники странствий между смыслом и денотатом, "между явью и навью". Она - словно фиксация обреченных попыток "скрыться в коробок собственных мыслей перед лицом космоса". В ней - прекрасная декадентская печаль: "подлинная истина недоступна людям, удел всех и каждого - только мнение, вроде бы как и свое". В ней поиск равновесия в равнодушии: "Существование без веры в Бога, в лучшее или худшее, и во что бы то ни стало, существование, лишенное всяких иллюзий в простом осознании того, что и это понимание есть очередная, совсем неважная иллюзия, в конечном итоге вербализировалось в простую, давно доступную любому обитателю плоскогорья мантру: мне все равно, ведь все равно все равно, равно и все равно". В ней - "...так называемая экзистенциальная тоска: ну не было никакого смысла в показывании образа не-себя! Если не считать таким смыслом известность, связи, деньги..."
Proza avtora pokhozha na khroniki stranstviy mezhdu smyslom i denotatom, "mezhdu yavyu i navyu". Ona - slovno fiksatsiya obrechennykh popytok "skrytsya v korobok sobstvennykh mysley pered litsom kosmosa". V ney - prekrasnaya dekadentskaya pechal: "podlinnaya istina nedostupna lyudyam, udel vsekh i kazhdogo - tolko mnenie, vrode by kak i svoe". V ney poisk ravnovesiya v ravnodushii: "Sushchestvovanie bez very v Boga, v luchshee ili khudshee, i vo chto by to ni stalo, sushchestvovanie, lishennoe vsyakikh illyuziy v prostom osoznanii togo, chto i eto ponimanie est ocherednaya, sovsem nevazhnaya illyuziya, v konechnom itoge verbalizirovalos v prostuyu, davno dostupnuyu lyubomu obitatelyu ploskogorya mantru: mne vse ravno, ved vse ravno vse ravno, ravno i vse ravno". V ney - "...tak nazyvaemaya ekzistentsialnaya toska: nu ne bylo nikakogo smysla v pokazyvanii obraza ne-sebya! Esli ne schitat takim smyslom izvestnost, svyazi, dengi..."
